День рожденья «Спасибо», Ева!

1.Только прибыл я на паровозе в Москву, только вышел с казанского вокзала на улицу, расталкивая надоедливых таксистов, экскурсоводов и ментов, как увидел: через дорогу, у ленинградского вокзала стоит огромный такой, в малиновом пиджаке и кожаном плаще Стас Барецкий. Сперва подумал, что может они в Москве тут все зажрались, может у них тут каждый третий такой, как Барецкий, но потом присмотрелся получше: нет, и вправду Барецкий! Очуметь, пять минут в столице, а уже такого крупного масштаба звезду наблюдаю воочию! Что ж дальше-то будет?

2. Странно, но в той Москве, где гулял я, было подозрительно пустынно. Приехав, я надеялся увидеть вавилонское столпотворение из хищных, оголодавших гастарбайтеров, митингующих психопатов, омоновцев, пиздящих все живое, людоедов, шлюх, трансвеститов, ожидал увидеть трехъярусные пробки и фейерверки терактов! Я был готов к чему угодно, но Москва встретила меня молчаливыми, вымершими улицами, по которым, как призраки, шаркали полуслепые старушки. «Возможно, все москвичи трудятся в своих небоскребах из золота и стекла, на благо Родины и некогда им шляться по улицам, как тебе дармоеду» — размышлял я. Хотя, тут же одергивал себя и размышлял в другую сторону: «Да нет, вся Москва, наверное, так обленилась, что даже на улицу им выйти лень! Валяются голые, в позолоте, в своих пентхаусах на кокаиновых отходосах и ждут наступления ночи». А потом подумал: «Может, это и не Москва вовсе, а какой-нибудь, может-быть, Саратов?» — хуй знает. Я ни там, ни там не бывал ни разу…

3. Стал искать на схеме метро станцию Павелецкую, выдавая в себе, для заходящих в метро жителей, галимого провинциала. Полчаса я обшаривал глазами эту разноцветную паутину, но так и не мог найти Павелецкой. Исплевал всю схему метро! – не помогло. Наконец нашел! Тут заходим, тут выходим, пересаживаемся на другую ветку, и до Павелецкой! Как все просто оказывается!

Еду в метро, разглядываю негра напротив. «Охуеть, — думаю, — вот ведь Москва! Сидит напротив тебя, Данила, натуральный негр в ушанке. Книжку читает. Как у себя дома! Охуеть чудеса!».

4. Ходил-ходил вокруг Павелецкой, нигде даже намека на улицу Дербеневскую нет. Остановился покурить возле красного ларька с шаурмой. Бомж так аппетитно пожирал найденную в мусорке огромную шаурму, что во мне тоже проснулся аппетит. После вчерашней пьянки в поезде с цыганом Лехой, зэком Андреем и девушкой по имени Ева я ничего так и не ел. Меня уже тошнило от голода и утреннего аперитива. Вечный парадокс: с утра жрать не хочу, а как только выберусь куда-нибудь из дому – сразу одолевает голод. Когда работал на комбинате, завтрак всегда был необходимой пыткой, чтоб не охуевать до обеда. Отвлекся, прости, читатель! Весь в бараньем жиру ашот, дал мне шаурму, толщиной, наверное, с мою щиколотку! А Господь свидетель, щиколотки у меня не из худых. На середине шаурмы я понял, что все не съем… Татуированный бомж смотрел на меня, ухмыляясь, как на слабака, который ввязался не в свою игру. Я давился жирной шаурмой, запивая ее Охотой, и молил Бога освободить места в желудке. В итоге где-то треть шаурмы отправилась в мусорку, стремительно атакованную бомжем. Уходя, я слышал, как он хохочет с набитым ртом, рабрызгивая, наверное, по сторонам мясо и кислую капусту. Подлец…

5. Улицу Дербеневскую я так и не нашел. Исходил все вокруг станции Павелецкой вдоль и поперек, покатался на трамвае. Все же прохожие, которых я допрашивал, оказывались приезжими и ровным счетом никто не знал, где прячется клуб «Pipl». Дозвонился до Обрывков, но тот и сам толком не смог объяснить, как добраться до клуба, потому что доехал до него на тачке. В итоге я вышел на троллейбусную остановку, где в девятке с шашечками на крыше кимарил усатый, лысый ашот.

-Друг, до Дербеневской сколько будет стоить?

-А сколько дашь?

-Блять, скажи сколько!

-Ну, сколько дашь, брат? Сколько у тебя есть?

-Блять, — я уже выходил из себя. – В душе не ебу, сколько до этой ебучей Дербеневской ехать! Сколько возьмешь, скажи нормально!

-Триста! – отрубил ашот.

-Да нихуясе! Не, не пойдет, — я захлопнул дверь и двинул пешком, как заправский москвич.

Ашот выпрыгнул из тачки и заорал мне вслед, жуя слова вместе с усами:

-Э, давай двести, похуй! Как брату тебе отвечаю: дешевле не найдешь!

Ну ладно, думаю, все равно я уже устал плутать в этих печальных панельных районах, и от многочисленного пива и джин-тоников хотелось уже скорее поссать.

6. –Проверь дэнге, там усё хватает? – болтал ашот, отдав мне сдачу. – Эти тут все время перед клюбам пиют! – кивнул на публику у входа. — Все время бухии жэнщины всэ! Ваще тошнит, всэ бухии, пьяный, тут обжираются коктейль, все дела, бухло и всякая хуета – не уважай такую жэнщину, которая пиёт…

-Сотку не досдал….

-Гдэ? – глянул водила, а потом, увидав недочет, сразу всполошился:

— Вах, брат! Прасти! Целый нощщ нэ спал, прасти, заманался! Вот твоя сотка рублей, иди вон ту жопастую выеби, она ващще пьяная, я тэбе отвитщаю, выиибэщь, как нехуй дэлать, прям в жоп её выеби, братан!

-Ага, — говорю, — обязательно. Давай, покедова. — Ашот умчался, сверкая золотым зубом вместо габаритов.

Вся движуха должна была начаться в четыре. На часах было около двух, а к клубу уже подтягивались люди. Стою, курю, допиваю джин-тоник из банки. Смотрю: Сэм Никель такой пиздует быстрым шагом, глядя в землю. Я, конечно, сделал вид, что не заметил его, а девки у клуба издали такой вот звук: «Ууииииииууу» — и смолкли сразу, как только Сэм скрылся за дверью. Допил коктейль, выбросил банку в сугроб и звоню Обрывкам:

-Ну чо, Денис, вот он я, давай встречай!

Обрывки провел меня в гримерку, набитую разного плана бородочами и Люсей, в строгом, черном платье, которая прицепила мне на запястье оранжевый браслетик. Вообще Люся весь вечер была такая вся напряженная, серьезная, все время кому-то все звонила, наезжала на Обрывков, хмурилась. Эдакая бизнес-вумэн прям.

В кафе уже были Макс Брандт и Костя Павлов. Обрывки повел нас осматривать клуб, по дороге представил меня Хоббиту:

-Во, Хоббит, узнаешь? Данила Блюз.

-Да, да, узнал, конечно. Чувак, здорово, как доехал? – Хоббит оказался меньше чем я себе его представлял.

-Да нормально, — говорю.

-Ты на чем добирался-то, на самолете?

-На паровозе, кто меня в самолет пустит. Двое суток, вот только с паровоза и сюда сразу.

-Охуеть! То-то у тебя рожа такая опухшая.

Обрывки вклинился:

-Ты глянь, Хоббит, он еще больший жиробас чем ты! Охуеть же!

Хоббит даже растерялся, что его так затейливо, издалека обозвали жиробасом, и ответил что-то невразумительное вроде: «ну и похуй, что ж теперь-то».

Посмотрели клуб, спустились обратно в кафе. Я все решал: брать пиво или не брать…

-А будет бесплатная синька? – спросил с надеждой у Хоббита.

-Насчет синьки не знаю. Рэд булл точно будет, — и я пошел за пивом. Рэд булла, кстати, я в глаза даже не видал.

Все оставшиеся два часа мы с Максом и Костей тупили в кафе, глядя клипы 80-х годов. Охуеть, целый кабельный выделен под клипы 80-х. Самое упоротое, на мой взгляд, время в истории музыки и именно его выбрали для фона в кафе клуба Pipl.

-Даже смотри-ка, не поздоровался с нами! – возмутился Макс.

-Кто?

-Усачев, – показал Макс на уходящую желтую толстовку. – Я вот считаю, что это некрасиво.

Зато потом мы потешили свое самолюбие, глядя, как Усачев с Хоббитом таскают стяжки с минералкой.

-Святые грузчики, — злорадствовал Макс. – Апостолы-грузчики как-то не звучит, согласись. Святые грузчики лучше.

Обрывки все подбегал к нам с разного рода шокирующими новостями. Каждая ерунда приобретала у него размах вселенского краха, апокалиптической трагедии, которая ставит под угрозу всю сущее на этой вечеринке.

-Котжы! У кого-нибудь есть номер номер Котжы? Блять, Котжы пропал, а ему первому выступать!

Макс картинно схватился за голову:

-Как же быть? Что же делать? Без Котжы все пропало, давайте быстрее искать Котжы! Данила звони в милицию, Костя ты пожарным, я в МЧС они должны мобилизовать все силы на поиски Котжы!

Обрывки махнул рукой и убежал. Не знаю, на полном ли серьезе он так переживал каждую мелочь, или просто, чтобы придать важности своей персоне и выступлению источника, которое он организовывал. Часто замечал за людьми такое: чем большей херней они занимаются, тем больше они за это переживают, как будто оправдывая в глазах людей свою бестолковую деятельность.

-Хорошо, когда ты не организатор, — заметил Макс. – Вон Люся, Обрывки, Дарьяна нервничают, злятся, а мы сидим, отдыхаем – красота же! – не поспоришь.

Подошел Сергей Грим. Макс сострил, пока тот сдавал куртку:

-Хорошая фамилия Грим. Фраза «клоуны в гриме» совсем уже по-другому звучит.

-Чувак, это слишком по-пидорски, прекращай.

Макс рассказывал о тяготах создания шоу «Вызов»:

-Представляешь, 80% присланных видео о том, как люди умеют гнуть пальцы! У одного они так сгибаются, у другого сяк. Сотни школьников присылают свои идиотские, кривые пальцы! Ни одного достойного вызова

Все убежали, только пробило четыре часа. Я решил еще потупить в клипы 80-х. Заказал себе белого русского.

-Интересно, — сказал в пустоту чувак у бара, — у ZZtop настоящие бороды или накладные? – по телеку показывали их клип.

-Да хорош. Конечно настоящие! Иначе они не были бы крутейшими ZZtop.

Мы хоть и молчали, пока бармэн делал мне коктейль, но я знал, что тип у стойки, как и я, вглядывается в бороды ZZtop-ов, пытаясь различить: настоящие они или нет.

7. Обрывки выдал мне футболку с моим автопортретом. Напялил. Размер не совсем мой, все в облипку — мое благородное пивное пузо элегантно подчеркивалось этой футболкой. В клубе было прохладно, я был в одной футболке. Вторая была очень кстати и худо-бедно, но согревала.

Подошла девочка с плотно набитым пакетом в руках:

-Скажите, а куда вещи на благотворительность сдавать?

-Оу…. – я даже растерялся, потому что ничего ни о какой благотворительности не слышал. Пошарил взглядом Обрывков по залу – он должен был знать. Но тот куда-то испарился, – Извините, я даже и не знаю.

Девочка опечаленная ушла. Мне хоть и похуй, я хоть и эгоистичный мудак, но греет, что есть люди, которым не насрать на такие вещи, как благотворительность и помощь разным убогим сиротам и инвалидам. Говорят из двух тысяч пришедших на вечеринку только твое сдали вещи на благотворительность и четверо купили благотворительные футболки. Теперь детишки могут себе ни в чем не отказывать, и жизнь их обратилась в один веселый карнавал!

Публика опасливо входила в клуб. Молодежь долго и нерешительно толклась в предбаннике танцпола. Какой-то дядька не вытерпел и подлетел к меньжующейся толпе:

-Ну хули стоим-то?! Проходите, проходите уже, блять! – народ повалил в зал.

Еще картина: охранник стоит и пучком люминесцентных соломинок, которые выдавались каждому входящему, лупит, что есть мочи о стойку с криком: «Блять, блять, блять!!!».

Школьники, как я понял, очень бесили завсегдатаев клуба.

8. Сижу в вип-загоне, пью пиво. Первыми выступали рокеры из источника. Снова какие-то баллады в честь «спасибо», ева!. Помню их еще с питерской вечеринки. На ютубе, в чьем-то отчете солист жаловался, что, мол, как паршиво выступать первыми, публики почти что нету. Боже, это в разы больше чем было на питерской пати, да и вообще больше, чем соберет когда-нибудь подобная группа! Он должен был быть счастлив, что его песни слушает больше чем двести человек!

Мимо пробежал Обрывки:

-Блюз, никуда не уходи! Скажешь пару слов со сцены, — и убежал.

-Эй, куда! – кричу. – Нахуя? Я не хочу выступать.

Сбывались мои опасения: раз уж позвали тебя сюда, Данила, давай, поторгуй ебалом. Надо было предупредить, что ли. Я бы подготовил какую-нибудь проникновенную речь. Да похуй, выйду и чего-нибудь находу придумаю.

Стою за сценой, подходит какой-то круглый тип.

-Данила, привет! – жму руку, не узнаю. – Не узнал? Это я, Михаил Коробко, мы ж с тобой на Спасибо-Ева-Фм вместе работаем!

Теперь вспомнил. Вражда этих двух радиостанций всегда меня веселила. Обещания Обрывков Сознания, главы одной радиостанции с названием ««Спасибо», Ева! Радио», разбить Диме Виски и Мореву ебальники, да и вообще обещание Обрывков всем эрджеям ЕваФМ разбить ебальники — это потешно. Но еще более потешно, что они все боялись этих угроз. Вся трагедия с радиостанциями – просто взаимное неприятие, не более того.

— Мы выступаем от имени «ЕваФм», — сказал Миша.

-А я от имени главарей кланов.

-Речь подготовил?

-Да не, какой там, меня даже не предупредили, что придется что-то толкать со сцены.

-Хочешь, подарю шутку? Слушай: «я послыаю вам всем воздушные обнимашки. Почему не воздушные поцелуи? Потому, что через воздушные поцелуи передается воздушный герпес!». Как тебе?

— Эм… ну, смешно, — говорю. – Но оставь себе, я как-нибудь так, экспромтом отделаюсь.

Интересно, кто-нибудь шутил по поводу того, что Фамилия у Миши Коробко, а он при этом круглый?

-А где Обрывки? – спросил он. – У него какие-то претензии ко мне были вроде.

Обрывки пробежал между нами. Миша окликнул его, но Обрывки сделал вид, что не заметил и умчался дальше.

-Видимо нечего ему мне сказать, — улыбнулся Миша.

Позже Обрывки вспоминал: «Блять, че этому Коробко было надо от меня? Я вообще не собираюсь с этими ублюдками с радио общаться! Пусть спасибо скажут, что я Юре Дегтяреву пообещал никому из них ебальники не разбивать». Так-то. Только Юра Дегтярев мог усмирить гнев Обрывков Сознания и предотвратить кровавую бойню.

9. Побоялся оставлять за сценой стакан с пивом – вышел со стаканом. На сцене толкал речь сперва, Сергей Грим, за ним глава «Веселого овоща» Александр Смирнов. У Смирнова дико тряслась камера в руках, которой он снимал публику в зале. Я все ждал, когда в голову взбредет что-нибудь остроумное и чувствовал себя полным кретином. Когда очередь дошла до меня я пробубнил что-то типа: «Я не готовился, так что, типа, извините» — и что-то нечленораздельное про то, как я всех собравшихся люблю и уважаю и какой я мудак… Позорище. Мне бы провалиться сквозь землю после этого отвратного выступления, но я, видимо, уже достаточно набрался, так что без угрызений совести выходил в зал, дул пиво и открыто мог смотреть людям в глаза.

10. Макс Брандт познакомил с Бэннетом. Заочная рекомендация Макса о Бэннете, пока тот стоял в километровой очереди на входе, была примерно такой:

-Он такой же, как ты.

-В смысле, как это? – обиделся я, потому что это очень обидно, когда кто-то оказывается «таким же, как ты», это оскорбление моей богом данной уникальности!

-Ну, бородатый такой, большой, татуированный… как бы объяснить-то… увидишь, короче. Так запросто не скажешь.

Теперь я тряс его руку и понимал, что имел в виду Макс. Мы бы нормально влились в толпу на каком-нибудь байк-фесте, здесь же, среди верещащей от вида Усачева молодежи, мы явно выделялись. Выпили с ним водки раза три, потом по пиву. Стоим пьем возле лотка с футболками, где барыжил Обрывки Сознания. Я думал он будет зазывать покупателей, в духе: «А вот кому футболки! Подходи-налетай! Купи футболку с Дегтяревым Юрой, расплатись за портрет шуршащей купюрой!», но он все как-то больше в туалет бегал, оставляя лоток под моим присмотром. Подошли чуваки из группы «Щипачи», что должны были выступать с Барецким (да, я дико удивился, что Барецкий с группой приехал специально на день рожденья Евы. Видишь, читатель, как тесна Москва!). Солист выцыганил у Обрывков футболку с логотипом «Спасибо», Ева!, в обмен на обещание пропиарить со сцены футболочный лоток. Вообще «Щипачи» мне понравились. Очередные ироничные фантазии на тему полу-блатной дворовой песни, типа раннего «Ленинграда», или очень ранних «Ляписов». Про то, что Стас Барецкий охуенен – тут и говорить нечего. Неистово ревет в микрофон: «Золотую цепку ПАДАРИЛА» и банки пивные зубами рвет, об голову мнет их – красавец же! Я ждал, что он кого-нибудь из особо мелких зрителей утащит на сцену и откусит ему череп, как ту банку, но, видимо, господин Барецкий был не в духе.

11. А потом на сцене начался кромешный дабстеповый угар от Rock DJ`s Mafia. Я не большой ценитель жанра, но действо, наблюдаемое мною с балкона, завораживало своей стихийностью! В этом оголтелом шторме людской черный океан внизу бесновался, его волны схлестывались друг с другом, сплетались, распадались и вздымались вновь под рев колонок и цветные всполохи стробоскопов. Сэм Никель вышел на сцену, тощий такой, он напоминал богомола, вставал в картинные позы, а потом повалился в этот бушующий у сцены океан, барахтаясь и вихляя руками-ногами на его благодарных волнах.

Голова заболела.

12. Шаурма в моем брюхе уже давно растворилась. Заказал говядину по-французски, картошку и водку. Сижу жду. Дабстеп закончился. Что-то там выступало на сцене, я был увлечен пивом и поплевыванием на головы публики с балкона. Вот они простые радости нас, обитателей вип-балкона! Плевки на голову смертных, пиво и ожидание говядины по-французски. Ах, вам, беснующимся в черноте танцпола смертным, этого не понять. У вас там свое сермяжное счастье внизу: поорать, подержать за подошву нырнувшую со сцены звезду, поймать за шиворот мой великолепный окурок – между нами пропасть, да. Однако ж, этот мсье с моей говядиной не торопится. Должно быть, из самого Прованса ее везет, шельма!

Собрался уже съебать, не заплатив за говядину и водку, но тут явился халдей с подносом. Наконец-то! Мсье, так нельзя! Я же мог умереть с голоду! Подите вон, чаевых не дам! Хамство.

Публика внизу начала что-то скандировать, а потом завопила, так что я чуть не поперхнулся. Понял, что до этого публика скандировала: «Мэ-ди-сан!». О, Мэддисон! Enfer, il sera intéressant!

Вы все, наверное, видели выступление Мэда на ютубе, так что нет смысла пересказывать. Меня потешали комментарии вроде: «Хуйня, мэдисан вообще не смешной». Интересно, чего ожидали люди от него? Искрометных шуток? Или, что он начнет обозревать фоллаут на глазах у изумленной публики? Но это, видимо, отдельные особи с ютуба, народ же в зале был доволен и подхватил Мэда со сцены на руки, радостно улюлюкая. Походило на племя пигмеев, наконец-то изловивших добычу.

Еле поглотил всю французскую говядину. Жеманно грассируя отрыгивался и поднимался на третий этаж вип-балконов. Отсюда плевать на публику еще веселее! Выступали the Hobbeats с песней про буррито, которая потом все никак не шла у меня из головы. Кто-то из темноты окликнул:

-Данила Блюз?

-Ну да.

-Я Вова, я вместе с Виски Trailer Jam делаю.

-О, чувак, здорово, здорово, очень приятно. – Вы же знаете, что такое Trailer Jam? Если не знаете, то вот пойдите и сию же секунду загуглите, и не вздумайте вернуться, пока не посмотрите!

-Как там Виски, — спрашиваю, — поживает, чего не пришел?

-Да Виски упарывается дома.

-Блин, это прескорбно. Я мечтал у него вписаться, думал тут, может, встретимся, а то он злодей, ни вконтакте, ни в скайпе не отвечает. Ну, привет ему передавай, как увидишь. Жаль, что не встретились.

Вова ушел, а я моментально забыл его имя. Еле вспомнил вот сейчас, аж зубы заболели от напряжения.

13. Сижу, пью белого-русского. Подходит деваха.

-Ой, а это что у тебя наколото?

-Это Бэндер.

-А чего написано?

-Он говорит: «Давай напьемся».

-Угарно. А у меня тоже татуировка есть, хочешь покажу?

-Давай, конечно! – я надеялся, что она на каком-нибудь интимном месте.

Даша небольшого роста и, чуть не навернувшись, задрала ногу на высокий барный стул.

-Охуенно, — говорю, различив в темноте на ее щиколотке тигров, самураев и прочую шокирующую азию. – А ты тут как очутилась?

-А я вон с адвокатом пришла.

-С адвокатом? – потом глянул через ее плечо, сидит этот живой мем, который вопил «Адвокаааат» на передаче у Малахова. – А, с этим! Не признал его, когда он не пучит глаза и не орет.

-А остальные его наоборот узнают, он дико бесится! Мы с ним в туалет пошли, а все пальцем тычут на него и орут: «адвокат! Адвокат!». – Только написав ее реплику, я понял, что надо было спросить, как это так они «вместе пошли в туалет»? В один? Ну, да ладно.

-А ты тут чего делаешь? – спросила она.

-Да я и сам не знаю, — загрустил я.

На сцене Спунтеймер истерично вопил: «Джастин Биббер! порш-кайен! Восемнадцать лет! Охуеть! Джастин Биббер! Порш-кайен! Восемнадцать лет! Вы вдумайтесь!»

-Что это за ебань вообще? – охуевала Даша.

– Даша, впиши меня! Я не хочу ночевать на вокзале.

Даша рассмеялась и пропала. Где-то во тьме балкона рычал Стас Барецкий.

14. Вообще я как-то поздно начал размышлять о ночлеге. Говорю Обрывкам:

-Блин, на вокзале-то ночевать не охота.

-Щас, Блюз, найдем тебе ночлег, не боись! – рядом стоял ничего не подозревающий Лев Гагуа. – О, Лёва! Пустишь Блюза переночевать?

Лев несколько опешил от такой внезапности.

-Ну, в принципе можно, — сказал он, опомнившись. – У бабушки, у моей. Ты как на это смотришь?

-Всяко лучше, чем на вокзале, — говорю. – Я против бабушек ничего не имею.

-Ну вот, видишь, — похлопал меня по плечу Обрывки, — как все быстро решается! А ты боялся.

Но, видимо я слишком долго шатался по клубу, и Льву просто надоело ждать какого-то магнитогорского алкаша, которого ему навесили вписывать. Да оно и хорошо. Представляю шок Гагуа-бабушки, когда я каждые пять минут бегал бы блевать в ее туалет.

15. В гримерке, куда мы пришли забирать куртки было пьяно. На входе дебелый охранник схватил Обрывков за руки: «Э, куда прешь, где браслет?»

-Данила, — кричал он, — позови кого-нибудь из гримерки, пусть меня проведут!

А Лера Романова еще хотела у меня зеленый браслет одолжить! Объяснял бы сейчас, рыдая, этому циклопу, что у меня там куртка и я на минуту только. Люся провела Обрывков в гримерную, по пути за что-то ругая бедолагу. Обрывки за это «что-то» оправдывался. Организаторские дела. Макс все-таки прав: хорошо, когда ты не организатор. Из всех присутствующих узнал только Климовского, который свиду был трезв и как-то скромно стоял у стенки. Поздоровался, да, очень рад знакомству, уважаю ваше творчество – и это без тени лести.

Вышли, сели в тачку. Прости, добрый водила, я тоже забыл, как тебя зовут.

16. Зашли попить кофе в интернет-кафе. На входе, рыча, друг друга за грудки тягали два грязных алкаша. Интересная у московских интернет-кафе публика.

Сидим, пьем кофе, обсуждаем прошедший день рожденья Евы. Обрывки жалуется, что раздарил больше футболок, чем продал. Тут чувствую, как мне становится все хуже и хуже. На лбу выступает пот, лицо ощутимо меняет цвет, из желудка во всех двух возможных направлениях начинает биться наружу мрак и ужас. Сходил, просрался. Потом еще раз. И еще раз. Не помню, сколько раз я пересекал кафе от столика до туалета. Желудок мой все норовил отчего-то избавиться. В итоге я разразился фееричным блевом. Поблевав, я уже решил, что все кончилось, но дурнота вновь поднялась через минуту, и я снова увлеченно блевал в красной кабинке туалета.

Обрывки с Максом смотрели фотки с вечеринки, я пытался уснуть, упокоив голову на столе. Пошли на ленинградский вокзал. Я улегся на скамейке. Через минуту подошел охранник:

-Так, это чего это мы тут разлеглись? Тут вам кресла, а не лежанка, ну-ка подъем!

Ёбанный петух. Я тут умираю, а он мне «кошкин дом» цитирует: где сидят, где едят… Купил «лапедиум», сожрал пол-пачки. Желудок забурлил, затвердевая. Обрывки и Макс с ужасом смотрели на мою подыхающую фигуру. Я и сам был в ужасе от такого стремительного поворота событий. Что меня подкосило? Шаурма отпадает. После шаурмы прошло часов 9-10, она уже упешно вышла из моего организма и мутировала в злую канализационную ящерицу. Значит либо проклятое мясо по-французски, либо сливки тухлые мне подлили в белого-русского… Какая историческая ирония! Возможно, в моем желудке сейчас разворачивается микро-вариант битвы при Бородино…

Я изо всех сил сдерживал рвоту, когда Обрывки убегал на поезд. Прощаясь с Максом я в его глазах видел столько жалости, что пожалуй ее хватило бы на маленькую, умирающую от голода африканскую деревню.

Теперь нужно попробовать уснуть… Зашел в самый темный зал ожидания на ленинградском вокзале, где храпели и чесались разного сорта бродяги и гастарбайтеры. Охранники то и дело набегали на зал ожидания, поднимали спящих, требовали с них билет и выдворяли тычками дубинок в спину оправдывающихся грязнуль. Дико холодно, а эти кресла изобрел, должно быть, сам великий инквизитор Торквемада, чтобы пытать еретиков. Задница на этом кресле моментально затекала и мерзла. Стоило мне только заснуть, как горлу поднималась тоншота. Невероятным усилием воли я подавлял ее в течении пяти минут, после наступавшего облегчения, я пытался уснуть, но меня снова начинало тошнить, и все по-новой…

Сик транзит глориа муде, — как говорится. Только что, ты, Данила, с вершины мира плевал на макушки смертных и пил живительную водку, и вот уже ты низвержен до зала ожидания ленинградского вокзала, трясешься от холода и мечтаешь блевануть на пол, среди храпящих бичей. Не выебывайся впредь, Данила, это тебе урок сегодняшнего дня. Твое место здесь, внизу. Даже не внизу, а ниже самого нижнего низа. Спи, засранец, спи и молись, чтобы эти неряхи не зарезали тебя тут в темноте…



При копировании или цитировании материалов с сайта moscow-vokzali.ru активная индексируемая ссылка желательна.