Собирая осколки памяти

Среди бесчисленного количества поездов, которые бегают по железным дорогам нашей родины, есть один, расписание поездок которого бесполезно искать на справочных стендах вокзалов. У него нет номера, но есть свое собственное имя. Ходит этот поезд один раз в год. Это – поезд Памяти… …Ранним утром 29 апреля на Белорусском вокзале собирались ветераны Великой Отечественной войны, около 300 детей – представителей детских и молодежных общественных объединений столицы – и журналисты, чтобы проехать на поезде Памяти по маршруту Москва–Вязьма–Смоленск–Орша– Минск–Брест– Москва. Эта поездка была организована вот уже в седьмой раз Комитетом общественных связей Москвы.

Она стала продолжением молодежно-патриотической программы «Большая экспедиция памяти. Победе в Великой Отечественной войне посвящается». Концепция поездки на поезде Памяти символична. Молодежь вместе с ветеранами едет по пути отступления наших войск от Бреста до Смоленска летом 1941 года и последующего победного наступления Красной Армии в 1944 году. Во всех пунктах, где останавливается поезд – Вязьма, Смоленск, Орша, Минск, Брест, – проходят праздничные митинги и возложение цветов к монументам воинской славы. Но самое важное, что в этой поездке происходит непосредственное общение ветеранов и молодежи. Когда автор этих строк был школьником, всего-то лет 30 назад, вокруг было много ветеранов. Они приходили выступать в школах, их приглашали по праздничным датам, и вообще практически все бабушки и дедушки вокруг были ветеранами войны. Прошло время, и тех, кто участвовал в боевых действиях в составе регулярной армии, стало меньше.

Нет, не так – их практически не осталось в живых. Удивительного в этом ничего нет – человеку, когда он начал воевать, не могло быть меньше 18 лет – возраста, когда призывали на действительную военную службу. Вот и выходит, что тем, кто воевал в составе регулярных частей, должно быть сегодня от 84 (если он начал воевать под конец войны, в 1945-м) до 88 лет (если он участвовал в боевых действиях с самого начала войны). А до этого возраста не многие дожили. Большая часть живущих сегодня участников Великой Отечественной – малолетние узники концлагерей, сыны и дочери полка и те, кто в юном возрасте сражался в партизанских отрядах. Но и они, увы, не молодеют. Кто расскажет об ужасах той войны, когда их не станет? Тем ценнее организованная Комитетом общественных связей города Москвы поездка, что она дает возможность непосредственного, живого общения детей и ветеранов. Ведь когда ты смотришь в глаза человеку, который рассказывает тебе о страшных событиях той поры, им пережитых, ты понимаешь, в чем заключается Истина. Ни книги, ни фильмы такой способностью не обладают.

А учитывая, что именно сегодняшней молодежи предстоит завтра управлять нашей страной, становится крайне важным, что будет у них в головах и сердцах. В том числе, что будут они знать и помнить о Великой Отечественной войне…  «Любовь» военной поры Мария Леонидовна Сафонова, разведчица 4-й Белорусской партизанской бригады:[/b] – Да не было никакой любви! Были грязь, боль и кровь… Вот я тебе расскажу. Это случилось незадолго перед тем, как я к партизанам ушла. В тот день мама ушла к родственникам, и я была дома одна с двумя детьми. А в нашей деревне был полицай. И вот он как раз в это время зашел к нам в хату. Запер зачем-то дверь и входит в комнату, где у нас печь стояла. Я как раз у печи возилась. И хоть и маленькая была, но сообразила, что от него ждать хорошего не приходится. И шепотом сестрам говорю: «Как скажу, сразу бегите». А он все ближе подходит и совсем уже рядом. Тут смотрю, он штаны снимает. Ну, я как закричу: «Бегите!» – и сама побежала. А он не смог – в штанах своих запутался. Не помню, как до родных добежала… На любовь-то не очень похоже? Ну, вот и я о том же…

Лев Федорович Яснопольский, ветеран войны, освобождал Брест, войну закончил в Берлине: – Расскажите, как вы встретили День Победы? – Это был самый счастливый день. Мы тогда стояли в Берлине. Закончили Берлинскую операцию. Впервые нам дали отдых и разместили с 8 на 9 мая в лагере на берегу озера. В палатке по 3–4 человека. Вдруг раздались крики, стрельба. Мы схватились за оружие, выскочили. А все кричат: «Победа!» Но ощущения окончания войны у меня еще не было. Через день наш разведбат бросили севернее Берлина, в лесах там находилось немецкое зенитное училище. Мы их окружили. И вот впервые увидел своего командира корпуса генерала Кривошеина. Он отчитывал нашего командира, почему солдаты не окапываются. Говорит, война окончилась, сейчас каждая потеря – это ЧП мирного времени. Вот только тогда я впервые почувствовал, что война закончилась и наступило мирное время.Юрий Лаврентьевич Тараканов, полковник запаса, сын погибшего офицера, воевал в послевоенный период в 17 странах – Корее, Вьетнаме, Кубе, Сирии, Египте и т. д.: – Мой отец, Тараканов Лаврентий Иванович, начал воевать с начала войны. В июне 41-го он был назначен в город Владимир-Волынский, на самой границе с Польшей. Там и встретил немцев. Отступая с войсками, он в декабре 1941 года дошел до Москвы, где и погиб в сражении за нашу столицу.

Он был начальником 135-й стрелковой дивизии 5-й армии. А я был тогда еще совсем пацаном – мне было шесть лет. Но я очень хорошо помню первый день войны. Мы тогда жили под Ленинградом, в военном городке в Пушкино. Отец уехал во Владимир-Волынский, и мы собирались ехать к нему. Утром 22 июня мы с мамой пошли гулять. А когда вернулись, проходим КПП, и часовой маме что-то говорит, я впервые услышал слово «война», и мама заплакала. А свое первое ранение, на лбу – вот, видите, шрам, – я получил, когда полез на чердак тушить зажигательную бомбу, а меня взрывной волной оттуда сбросило.[b] Иванов Вячеслав Аверьянович, бывший малолетний узник концлагеря: – Какой день войны был самым страшным для вас?[/b] – В 41-м году, в Ярцевском районе на Смоленщине, стояла армия Рокоссовского. После окружения под Вязьмой, 2 или 3 октября, фронт ушел на восток, а наша деревня оказалась полностью сожжена, ни одного дома не осталось… Поэтому ближе к Новому году мы переехали к родственникам в деревню Преселье. И там в это время по старой Смоленской дороге немцы гнали наших пленных солдат из Вяземского котла. Израненных, в разодранной одежде, голодных… И наши женщины, и моя мать в том числе, ходили на дорогу смотреть, нет ли там, среди пленных, их мужей, сыновей или братьев. Но не находили.

И тогда женщины подходили к самому немощному солдату и просили немцев его отпустить, говоря, что этот солдат – их муж, или брат, или сын. Немцы многих отпускали, ведь они были уверены, что не сегодня-завтра возьмут Москву… Вот из этих отпущенных немцами солдат и формировались первые партизанские отряды. Через те места шли эшелоны с техникой на Москву, их партизаны пускали под откос. Скоро немцы направили для борьбы с партизанами карательные отряды. Те уже не были такими добрыми, как немцы начала войны. Они сжигали деревни, расстреливали и вешали народ. Мы с мамой и сестрой тогда пробирались к нашим, прошел слух, будто недалеко фронт разорван и можно выйти на территорию, занятую нашими войсками. Но наткнулись мы на карателей. Мою 15-летнюю сестру расстреляли сразу, на глазах у меня и матери. Мне, 11-летнему пацану, один из них, видимо, русский, одной рукой приставил ко лбу пистолет, а другой схватил за волосы и кричал: «Говори, где партизаны, или сейчас застрелю»… Это было очень страшно. Но самый страшный день, который я помню, был уже в лагере, когда немец-охранник решил меня убить. Он поставил меня на подножку машины, говорит: «Становись, поедем кататься».

Подножка у той машины выходила за пределы кузова. И со скоростью километров 50–60 он двигается в сторону здания кухни с таким расчетом, чтобы ударить меня о стену здания. Меня срывает с подножки, и я, как волчок, вращаюсь между бортом продолжающей движение машины и стенкой постройки. Крутило меня, швыряло между стеной и машиной и выбросило в лужу. Отделался разбитым лбом и еще все ребра переломал. Немецкий водитель с хохотом поехал дальше. Лоб мне зашили, а ребра сами как-то зажили… Нюансы акции Не все впечатления были приятными О том, как организовывали эту поездку, сколько она стоит и с какими трудностями столкнулись организаторы, корреспондент «ВМ» побеседовал со Светланой Гладковой, начальником организационного отдела Комитета общественных связей Москвы. [b] – Вы, как один из непосредственных организаторов акции, остались довольны, как она прошла?[/b] – Все, что было запланировано, было выполнено, все мероприятия проведены. С этой стороны, конечно, мы не можем не быть довольны. Другое дело, в этом году мы так построили поездку, что в первый день у нас были остановки и митинги в Вязьме, Смоленске, Орше. Буквально с двухчасовым интервалом. Это, конечно, стало крайне тяжелым испытанием и для ветеранов, да и для детей тоже. Именно об этом мы будем докладывать своему руководству, и думаю, что на следующий год мы как-то иначе запланируем. Второе, что оставило не очень приятный осадок, это то, как нас встречали в Вязьме и Смоленске. На митинг не пришли ни представители местной власти, ни местные жители. Такое впечатление, что нас не ждали, хотя все необходимые договоренности были. Это равнодушие разительным образом отличалось от того, как нас встречали в Орше. Они ведь подготовили свою собственную концертную программу, пригласили ветеранов, молодежь…

И все делали за счет своих собственных финансовых ресурсов. – Были сложности в деле организации поездки? – Конечно, организация такой акции – дело непростое. И даже не потому, что участники поездки – ветераны и дети – требуют особых забот, в том числе и с точки зрения обеспечения медицинского контроля. А еще и потому, что решением задач, связанных непосредственно с организацией поездки, занимаются турфирмы, которые согласно 94-му Федеральному закону становятся победителями в тендере, который объявляет московское правительство. Это уже седьмая наша поездка. И до этого организацией занималась одна и та же фирма. А в этом году победила другая. Причем эта фирма сразу предложила цену, которая была на два миллиона меньше, чем у других участников. С одной стороны, мы примерно представляем, сколько может стоить такая поездка, и понимаем, что за деньги, предложенные нам, ее сложно организовать, с другой – закон есть закон, и в числе определяющих победителя требований есть и положение о минимальной, по сравнению с предложенными другими участниками конкурса, сумме.

Когда дошло до дела, представители фирмы, несмотря на имевшееся техническое задание, попытались упростить нашу программу, мотивируя это стесненной суммой. Но тут уже мы встали насмерть – согласитесь, ведь они сами называли сумму, которая позволила им победить! Большую часть мероприятий нам удалось отстоять, но кое-чем пришлось и пожертвовать. Например, поездкой в Беловежскую Пущу… С другой стороны, все мероприятия военно-патриотического характера нам удалось сохранить. – В какую же сумму обошлась московскому бюджету эта поездка? – Я не смогу вам сейчас назвать сумму с точностью до рубля, примерно 3,5–4 миллиона рублей. Расходы на эту поездку прописаны в бюджете Москвы отдельной строкой.



При копировании или цитировании материалов с сайта moscow-vokzali.ru активная индексируемая ссылка желательна.